В дискуссиях среди любителей кино и литературы существует особый жанр — придумывание альтернативных интерпретаций произведения. Когда людям мало того, что рассказано, показано и лежит на поверхности, они начинают искать вторые, третьи, десятые слои смысла.

Самый унылый и банальный приём в этом жанре можно назвать «они умерли». Звучит он так:

«На самом деле герой (герои) умирает, а все его (их) дальнейшие похождения это посмертный опыт: ад, чистилище, галлюцинации умирающего мозга, блуждания в качестве призрака, астрал и загробный мир».

Проблема в том, что эта концепция одинаково легко натягивается вообще на любую историю: от сказки про Колобка (реальный пример) до романа «Война и мир» (реальный пример), а значит её художественная ценность примерно такая же, как у рифмы «любовь — морковь» или фотографии электросчётчика. Она не добавляет глубины, не обогащает сюжет, не создаёт неожиданных взаимосвязей. Просто появляется одно ни на что не влияющее обстоятельство.

Ещё хуже, когда в «они умерли» играют сами авторы. Кажется, ничто так не говорит о творческой беспомощности, как наличие в произведении такого сюжетного твиста.